— Можете вы отдать мне тот шарф, который идёт к вашему серому платью? — спросила Рэчел.
— Возьмите! — нетерпеливо сказала миссис Мильрой.
Сиделка молча раскрыла гардероб, молча взяла шарф и молча вышла из комнаты. Менее чем через пять минут она вернулась с распечатанным конвертом.
— Благодарю вас, сударыня, за шарф, — сказала Рэчел, спокойно положив распечатанное письмо на одеяло.
Миссис Мильрой взглянула на конверт. Он был запечатан, как обыкновенно, с помощью камеди, которая отлепилась посредством пара. Когда миссис Мильрой вынула из конверта письмо, рука её сильно дрожала, а белая глазурь треснула над морщинами лба.
— Капли! — сказала она. — Я ужасно взволнована, Рэчел. Капли!
Рэчел подала капли, а потом отошла к окну, чтобы смотреть в парк.
— Не торопитесь, — сказала она, — её ещё не видно.
Миссис Мильрой все колебалась, держа в руке эту важную бумажку. Она могла отнять жизнь у мисс Гуильт, но не решалась читать письмо мисс Гуильт.
— Вас мучит совестливость? — спросила сиделка с насмешкой. — Подумайте, что ваш долг к вашей дочери требует этого.
— Презренная тварь! — сказала миссис Мильрой, и, таким образом выразив своё мнение, она распечатала письмо.
Оно, очевидно, было написано очень торопливо: без числа и подписано только начальными буквами. Оно заключалось в следующем:
«Улица Диана.
Любезная Лидия, кэб ждёт у дверей, и мне остаётся только одна минута сказать вам, что я принуждена оставить Лондон по делу на три или четыре дня, уж никак не больше, как на неделю. Письма будут препровождаться ко мне, если вы будете писать. Я получила вчера ваше письмо и согласна с вами, что весьма важно откладывать так надолго, как только для вас возможно, неловкий предмет о вас самих и о ваших родных. Чем лучше вы узнаете его, тем более вы будете способны придумать историю такого рода, какая наиболее годится. Если вы расскажете, вы должны будете её держаться, а держась её, остерегайтесь запутать и придумать её слишком торопливо. Я опять напишу об этом и сообщу мои идеи. А пока не рискуйте встречать его слишком часто в парке.